Агни Йога - подборка по теме: "Труд" (часть 10)
Сердце, 76. Граница между достойным и
недостойным очень извилиста; лишь сердце может найти путь через все извилины
мозга. Но теперь время перейти к познанию духотворчества. Не кажется ли
странным многим людям, что даже Тонкий Мир им невидим, тогда как в градации
миров он ещё достаточно плотен? Значит, глаз физический настолько груб, что
даже не может различить следующую стадию телесного преображения. Если люди
стараются усовершенствовать даже приборы научные, то сколь желательно утончение
самого человеческого аппарата! Но без привлечения помощи сердца невозможно
продвинуться в этом подвиге. Кто может чуять через сердце, тот уже может
двигаться за пределы тела.
Отступничество от духотворчества отодвигает на многие
жизни. Непростительно уходить в низкое состояние, когда уже открываются
отверстые очи. Попомним, каким трудом пробивается
физическая оболочка, какие меры применяются, чтобы сдвинуть сознание после
напряжения! Можно ли обращаться вспять?!
Сердце, 77. Много одержимых во время перехода человечества к
духотворчеству; точно кто-то подделал ключи к слабым замкам. Нужно особенно
осмотрительно осматривать людей. При этом нужно помнить, что у одержимых
своеобразное мышление, полное противоречий. Желая помочь им, можно или силою
внушения изгнать засевшего, или совершенно оставить в покое, даже, если можно,
совсем изолировать. Ведь засевшему нужен не столько сам субъект, сколько
воздействие через него на окружающих. Хуже всего частично надоедать одержимому,
призывая его к здравомыслию, которого у него нет. Худо начать вслух жалеть
одержимого или порицать его противоречие. Явление приказа, сильное и
поражающее, или изолированность могут облегчить судьбу слабого сердца. Ведь
через слабость сердца влезает одержание. Огонь сердца опаляет всех мохнатых
гостей.
Отказ от Учителя пресекает все возможности, особенно когда
отказ произошёл в сознании задолго до одержания. Так люди часто пробуждают уже
спящие отрицания и, конечно, последствием, прежде всего, является отказ от
Учителя, ибо каждая хаотичность прежде всего возмущается созиданием и сотрудничеством. В хаотичности заложены зёрна зла, которые
тяжким опытом подавляются. Но в текущие дни неслыханно много одержимых. Темнота
тоже хочет проявиться.
Сердце, 78. Первоначально граница между физическим и Тонким Миром не
была так резка. В древнейших летописях можно находить отрывочные указания о
ближайшем сотрудничестве этих миров. Фокус сердца, при
телесном уплотнении, нужен был как равновесие с тонкими энергиями. Сам телесный
мир нужен был как переработка веществ для умножения энергий. Но рассудок, как
знаете, устремился к обособлению и таким образом затруднил
эволюцию. Трудно было время Кали-юги, но Сатья-юга
должна опять сблизить миры, насильственно разъединённые. Нужно ожидать это
время торжественно, как возвращение к суждённому совершенству. Так уговоримся
уделять достаточно внимания духотворчеству. Можно под этим углом привыкать
мыслить. Так нужно относиться к самому значительному в направлении жизни. Кто
научится равновесию между мирами, тот уже значительно облегчит путь свой.
Сердце, 79. Если сердце — аккумулятор и трансмутатор энергий, то должны
быть и лучшие условия возмущения и привлечения этих энергий. Самое основное
условие будет труд, как мысленный, так и физический. В
этом движении собираются энергии из пространства. Но нужно понять труд как естественное наполнение жизни. Так труд
всякий есть благодать, а суемудрие бездействия есть самое вредное в смысле
космическом. Полюбить бесконечность труда есть уже
значительное посвящение, оно готовит к победе над временем. Условие победы над
временем обеспечивает ступень в Тонком Мире, где труд
есть такое же непременное условие, как и в теле. Жалоба о труде
может исходить от рабов тела.
Сердце, 80. Присоединение сознания Тонкого Мира к сознанию воплощённых
будет очередным завоеванием. Ведь Сущее в духе, в пространстве, между мирами; и
на Земле лишь посланники претворения энергий и преображения материи. Таким
образом, продолжительность жизней воплощённых ничто в сравнении с
существованиями во всех прочих состояниях.
Туже надо завязать пояс труда, не
как несчастье, но как достижение ступени. Пахарь, полагающий силу на
преображение коры земной, часто может подать руку самому Риши,
благодетельствующему мыслью человечество. Правильно заметили, что каждый жнец
был сеятелем и сеятель жнецом.
И храм в духе, и оправдание в духе, и победа в духе, — так
можно украсить жизнь постоянным истинным великолепием. Приучайтесь к красоте труда, к творчеству мысленному — так победим тьму.
Сердце, 81. Когда вы встречаете человека, воистину устремлённого к
великим построениям, вы не станете говорить об обеденной похлёбке или о
ничтожных приключениях вчерашнего дня; вы будете стремиться в будущее в размере
мышления собеседника. Так и Мы в беседе намечаем путь будущий, по которому, как
по канату к якорю, можно подтягиваться в безопасности и с растущим желанием.
Так Мы приучаем сердце строить ритм будущего, ведь без этих подвижек трудно войти в действительность будущего, так же трудно, как нелегко людям осознать вред многого ими
совершённого. Ясно, что мусор, набросанный в готовую химическую микстуру,
изменит ожидаемую реакцию. Никакие силы не вернут первоначальное соединение;
также и дурные деяния не могут испариться; потому легче предупредить зло,
нежели исправить его.
Сердце, 82. Трудно уничтожить злое действие.
Сколько надстроек и башен нужно возводить, чтобы заглушить вой злого узника,
который пытается вновь показаться из каждой незатворенной двери. Спросите
людей, как неотступно следуют не только злые, но даже неудачные помыслы и дела.
Путь жизни обставлен знаками совершений, явленных как нестираемые пятна, потому
так мудро стремиться в будущее. В этом полёте не успеете запятнать белые
крылья.
Сердце, 85. Свобода драгоценна как охранение личности, как индивидуализация
привлечённых энергий. Но именно свобода является самым извращённым понятием.
Вместо неё жизнь наполняется тиранией и рабством, именно свойствами,
исключающими сотрудничество и почитание личности; так
некоторые умудряются составить существование своё исключительно из особого
соединения тирании и рабства. Конечно, люди твердят о свободе, даже не зная
особенных качеств её. Утверждение свободы будет в них возвышением сознания.
Усиленные поиски свободы показывают, что дух в потенциале своём стремится к новым
восхождениям, но никто не сказал ему, как обращаться с этим сокровищем.
Сердце, 86. Сотрудничество может быть украшением
сознательного духа. Не принуждение, меньше всего соревнование, но усиление
энергий посылает понятие сотрудничества. Работа
совместная ясна тем, кто понял Иерархию сердцем. Учитель свободы есть явление
Иерархии, ибо, прежде всего, сказано — идите кратчайшим путём, соберите ваши
силы, утвердитесь в понимании индивидуализации, ибо радуга укрепляется всеми
лучами.
Только явленных предателей изгоняем, как космический сор;
у остальных Мы находим луч, ими претворённый.
Сердце, 87. Месть справедливо осуждена всеми Учениями. Сам
первоначальный проступок может быть и малосознательным и даже неожиданным, но
месть всегда обдумана, сознательно усугублена в сердце. Месть — как мегафон
проступка, потому вред её в пространственном значении очень велик. Не много
месть походит на возмущение. Возмущение, как импульс угрозы, бывает
скоропреходяще, но задуманные действия мести широко отравляют атмосферу.
Сказано, что умысел равен действию, но нужно иметь в виду действие мысленное. К
этим соображениям человечеству труднее всего
привыкнуть. Для современного человечества мысль превратилась в незначительное
мозговое сокращение. Не видно глазу следствие мысли, значит, его и не
существует; но так мы придём к отрицанию мышления вообще! Сердце находится в
лучшем положении, оно производит движение и шум — так сердце может стучать.
Сердце, 97. После двух недель кажущегося, поверхностного устремления
человек приходит к заключению или о своей непригодности или об отсутствии
Высшего Мира. Между тем тот же самый человек говорит слуге своему после года
службы: «Слишком краток срок, ещё не могу повысить тебя». Даже в земных, низших
делах люди понимают значение сроков. Лишь в соображении высшего порядка люди не
хотят знать сущность усвоения. Трудно говорить тем, кто
сердцем не дорос или успел угасить его. Казалось бы, огни сердца очень
естественны и просты в проявлениях, но какие долгие сроки нужны, чтобы это
соединяющее понятие низшего с Тонким Миром обозначилось в физическом мире.
Конечно, множество огней требует приспособления к ним, чтобы ввести кажущуюся
случайность в цепь ритма. Мало кто стремится стать вселенским гражданином.
Много забот требует звание это, и наблюдательности, и зоркости, и, прежде
всего, неукротимого устремления.
Сердце, 98. Как же внушить неготовым людям, что предмет Мира Высшего
заслуживает сердечного отношения? Трудно с людьми,
ничего не знающими, но ещё труднее с людьми,
проглотившими Учение как ложку похлёбки; от них можно ждать особого
предательства и извращения. Нет такого знамения, которое убедило бы совращённое
сознание, что ему нужно смотреть не столько на ближних, сколько внутрь себя.
Как можно видеть огни, когда глаз ищет морщинку на лице соседа! Можно холодным
сердцем удивляться и сомневаться в достижении другого и засыпать золою каждую
искру сердца.
Удивляетесь, как люди могут глотать без вреда яды, но не
подумаете, откуда пришёл иммунитет? Не от строения стенок желудка, но от огня,
заложенного в сердце.
Сердце, 115. Не отрицай, не ужасайся, не удивляйся — эти условия
облегчат соединение феноменальной стороны с обычностью. Конечно, вы на
собственном опыте убедились, что феноменальная сторона совершенно естественно
вошла в жизнь вашу, нисколько не нарушая производительности труда,
но даже увеличивая работоспособность. Это замечание имеет тем большее значение,
что принято думать, что усмотрение феноменального в жизни отрывает от
производительности. Совершенно наоборот, явление стремления к беспредельному
учит, как велики человеческие возможности. Также много недоразумений вокруг
понятия испытания. Конечно, известно, что даже миры находятся на испытании, но
мозг людей привык к судебному и школьному испытанию, потому он всегда способен
представить себе каких-то испытателей, полных уловок и ухищрений, лишь бы
осудить несчастного, попавшего в их руки. Между тем испытателей нет, но есть
наблюдатели — как человек распорядится своими знаниями? Конечно, нужно пенять
не на наблюдателей, но на самого себя.
Сердце, 116. Испытания делаются для самого ученика, как вехи пути,
которые он замечает, когда переходит в Тонкий Мир. Так мы учимся для проверок в
разных состояниях; потому следует понять сущность производимой работы. Сколько
незаметных трудов в физическом мире дают прекрасные
следствия в тонком состоянии — так широко нужно оценивать труды.
Часто казалось бы отвлечённое производство даёт самые конкретные нахождения и,
казалось бы, самые точные исчисления дадут лишь опыт терпения. Явление испытания
— самое благодетельное и входит в систему древних Учений.
Сердце, 117. Нетерпимость есть признак низости духа. В нетерпимости
заключаются задатки самых дурных действий. Нет места явлению роста духа, где
гнездится нетерпимость. Сердце неограничено, значит, какое же скудное сердце
должно быть, чтобы лишить себя беспредельности! Нужно искоренять каждый
признак, который может вести к идолу нетерпимости. Человечество изобрело разные
преграды к восхождению. Тёмные силы всячески пытаются ограничить эволюцию.
Конечно, первым натиском будет действие против Иерархии. Слышали все о силе
Благословения, но по невежеству превратили это благодатное действие в суеверие.
Между тем сила магнита и есть усиление Благословением. Много говорят о сотрудничестве, но при каждом созидании нужно утвердить
сознание. И что же непосредственнее укрепляет мощь, нежели луч Иерархии!
Кто поймёт сущность труда
непрерывного, кто укрепится сосредоточием на Иерархии, кто освободится от
сложных формул, чтобы перенести в сердце средоточие, тот поймёт сущность
будущего.
Сердце, 118. Утверждаю, что мы служим преображению материи в энергии, и
тем никто не может умалить значение человека и его прохождение через низшие
слои. Это бытие можно считать послами переодетыми, настолько сущность не
отвечает случайной форме жизни, — она может быть прекрасна!
Утверждаю устремление к явленному построению храма сердца.
Так будем называть осознание сотрудничества.
Сердце, 121. Когда зову устремляться ко Мне, значит, посреди битвы
возник опасный момент и нужно объединение сердец. Невозможно представить себе
полную победу в Беспредельности, но зато так же точно невозможно и поражение.
Часто врач переносит боль в другое место, чтобы убедить в относительности её,
но сотрудничество не нуждается в таком примере. Когда
позваны строители большего плана, не может быть относительности. Когда опасен
час, болит сердце. Можем думать о разных причинах, но основа тоски и тревоги
одна — именно, суровая часть битвы. Было бы невозможно представить битву, как
продвижение без препятствий. Так Мы на страже и зовём сотрудников
стать плотно.
Сердце, 123. Хвалите врачей, которые в начале каждой болезни дают
сильное тоническое средство. Поздно гнаться за болезнью, когда уже обессилело
сердце. Усмотреть зарождение болезни и влить новые силы для борьбы с нею есть
задача врача, потому Мы, прежде всего, обращаем внимание ваше на мускус. Но не
достаточно для всех драгоценного вещества, потому ещё раз обращаем внимание на
растения, входящие в пищу этих животных. Конечно, этот состав будет слабее, но
всё-таки он даст оздоровляющее вещество, которое можно применять широко. Так
можно будет избежать главного врага человечества — всех наркотиков. Не очень трудно находить составы пищи животных, к тому же можно найти
способ обходиться без убийства.
Сердце, 127. Каждая мысль рождает действие. Самая ничтожная мысль
создаёт крохотное действие; потому мыслите широко, чтобы, даже при утере, всё
же оставался достаточный потенциал для существенного последствия. Пусть люди
часто не умеют хорошо действовать, но, по крайней мере, они бы могли
воспитывать в себе добрые широкие мысли. Подчёркиваю — воспитанные мысли, ибо
пыль тёмная уничтожает красоту созидания. Трудно
обратиться к мысли о хорошем строительстве, когда туман крови застилает
сознание, но рано или поздно придётся обратиться к силе очищенной мысли. Потому
лучше начать скорее.
Сердце, 134. Прошу не усмотреть в сопоставлении зла и добра условное
деление, ибо границы так извилисты, что не поддаются земному измерению. Главное
затруднение в том, что Тонкий Мир очень приближается и
являет постоянное воздействие; но низшие сферы, будучи хаотичными, поражают
каждую строительную явленную сознательную группу. Конечно, самые великие
явления особенно загрязняются отбросами.
Сердце, 136. Если существует
яснослышание и ясновидение, то должно быть и яснообоняние. Конечно, в явлении
психической энергии оно имеет особое значение; не только энергия конденсируется
в аромате, но она вызывает то спазматическое вдыхание, о котором уже упоминал.
Поучительно вспомнить, как странно претворялась древнейшая мудрость,
выродившаяся в нелепые обряды. Когда читаете об обычаях Египта, Китая и других
древних народов, о приветствии посредством нюхания и вдыхания, то трудно распознать в этом память о психической энергии, сохранённую
от исчезнувших рас. Но даже и теперь открытое чувствознание показывает сущность
окружающей атмосферы. Это не есть вопрос запаха, но именно сущности.
Сердце, 139. Грядущий Век должен освободить человечество от всякого
рабства. Можно этого достичь сотрудничеством
Иерархическим. Не устанем твердить о сотрудничестве.
Нельзя осознать значение всеобнимающего сердца, если вместо сотрудничества
будем мечтать о всевозможных видах рабства. Так, при изучении магнитных токов,
будем знать, что сознание сотрудничества удесятеряет
мощь всех соединительных токов. Может показаться странным, как может этическое
понятие сотрудничества влиять на физическое понятие
токов? Так может думать некто, не знающий об истинной науке. Но вы достаточно
знаете, насколько неделима область духа от физических законов.
Сердце, 141. Даже самые знающие люди с трудом
могут переложить действие Тонкого Мира на физическое время! Почти немыслимо
представить, что для отлучек в Тонкий Мир почти не требуется физического
времени. Можно совершить самые дальние полёты в Мир Тонкий, но часы земные
отметят это лишь секундами, настолько измерение Тонкого Мира разнится от
физического. При этом нужно заметить, что когда происходит насильственное
выделение тонкого тела, то слова спящего не отвечают стремительности тонких
действий и уже подвергаются закону физического мира. Так ум физический также
действует законом физического мира, лишь нервная психическая энергия
подвергается закону света.
Сотрудники Тонкого Мира нередко
мчатся для сотрудничества, сами не замечая отсутствия
своего. Лишь головокружение иногда даёт знать о феномене, ибо считается
необычным сотрудничество с Тонким Миром. Но скоро такое
положение изменится.
Сердце, 145. Много говорят о творчестве вибрациями, и при этом
устремляют глаза куда-то ввысь, забывая, что каждый человек есть не только
трансмутатор энергий, но и создатель утончённых вибраций. Если сердце есть
трансмутатор энергий, то психическая энергия утончает вибрации. Классические
Мистерии своими изысканными ритмами напоминали о значении вибраций. Так же
каждая работа, когда делается проникновенно, является источником утончённых
вибраций, потому говорю о качестве работы. У древних замечались хорошие и
дурные дни. Это было также напоминание о чередовании, о тех же манвантарах и
пралайях, но приложенных к земному существованию. Для вибраций каждый ритм,
каждое чередование, каждое качество будет основанием сотрудничества
с Космосом. Когда говорю: «Ищите ближе», подразумеваю и качество каждой работы,
как истинное творчество. Мы не любим ханжество, ибо в нём лживость, иначе
говоря, нет напряжения и качества. Так будем помнить во всём о сотрудничестве с Космосом.
Сердце, 150. Если скажу: «Я всегда с вами» — многие ли поверят? Даже
побоятся поверить в объединённое сознание. Для них каждое такое объединение
есть нарушение самости и, как такое, не может быть вообще допустимо. Они
никогда не оценят десятеричное усиление энергии, которое рождается из сотрудничества сознаний. Но без этого сотрудничества
невозможно было бы всё Учение Сердца. К чему все подробности, если нельзя
усилить взаимно! Но если этот принцип доступен, то и доступно протяжение его до
полного объединения сознаний, что называется Палориа. Но зато те, кто допускают
и дошли до объединения сознаний, насколько они могут расширять работу свою для
Общего Блага! Конечно, говорю о внутренней, духовной работе, которую слепыши не
могут углядеть и оценить.
Призывы к объединению сознаний необходимы повсюду, ибо они
простейшим способом вводят в жизнь сердца. Не колдовство, но закон физический
может соткать спасительную сеть вокруг планеты. Так каждый, следуя закону
Бытия, может справедливо сознавать себя гражданином Мира.
Сердце, 156. Когда мир напряжён, то у ближайших сотрудников
умножается духовный доспех, излучение становится пурпурным и пламенным. Так
независимо от личных чувств и каждодневной работы космический доспех приходит в
соответствие с мировым состоянием. Так можно оценить космическое воздействие,
если закон Иерархии в порядке.
Можно заметить, как образуется духовный доспех вместе с
расширением сознания. Мы можем помочь этому доспеху. Но без роста сознания
такое вмешательство было бы равносильно разрушению. Так можно видеть
Таинственную Руку, когда мы действуем по закону Иерархии. Особенно нужно
помнить это сейчас, когда даже закалённое сердце может чувствовать небывалое
напряжение.
Сердце, 157. Меч пламенный является лучом доспеха духовного. Символ луча
мечеподобного прошёл все Учения как самый трудный знак.
Даже наиболее миролюбивые изображения утверждали меч. Не значит он желание
насилия, но он указывает готовность защищать самое священное. Так можно увидеть
среди огня бурного стройный меч над лбом воителя духа. Жаль, что запечатление
излучения так ещё несовершенно в земном мире! Можно было бы явить наглядные доказательства
лучей и прочих огней.
Сердце, 162. Мало утвердить сознание, нужно научиться сохранять его в
разных состояниях. Один клинок нужен для резания бумаги, другой для дерева и
совершенно иной для металла. Можно сравнить мир физический, Тонкий и Огненный с
сопротивлением бумаги, дерева и металла. Истинно, нужно постоянно приучать себя
к сознанию Тонкого и Огненного Мира; к тому могут вести разные упражнения. Так
нужно привыкать к состоянию бессменного труда,
бесконечного и неустанного. Такое напряжение сознания незаменимо полезно для
Тонкого Мира. Ведь люди обычно трудятся лишь для
отдыха, но не для беспредельного совершенствования. Потому, оказываясь в Тонком
Мире перед ликом Беспредельности, они впадают в растерянность и туман. Также
для Огненного Мира нужно приучиться идти бесстрашно, как по краю пропасти.
Только высшее самообладание и готовность к опасности может приготовлять к
сферам огненным.
Сердце, 167. Когда повесите иглу маятника над песчаной поверхностью,
чтобы следить за колебаниями космическими, не будете дёргать иглу руками, чтобы
насильственно усилить её движение. Такое насилие было бы прежде всего глупо,
ибо лишь показало бы ложь. То же и с маятником духа, нельзя насиловать его
показания. Начертания иглы духа сложны, но лишь устремление сердца может
жизненно и правдиво усилить показания маятника. О том же маятнике духа говорит
Учение старого Тибета. Над головою испытуемого помещается магнит, но не только
внутренний рефлекс замечается, но магнит начинает раскачиваться; при этом
замечают характер движений: они бывают порывистые или дрожащие, но могут быть
круговые, и этот знак будет самым показательным для правильного состояния
сознания. Конечно, это испытание очень длительное и даже мучительное, при нём
требуется совершенная недвижимость, но знаете, как трудно
достичь её.
Сердце, 168. Нельзя не заметить, какое противодействие встречает каждое
сознательное движение к Свету. Кроме обычных действий от тёмных, можно бы
заметить труд Хаоса, и в этом законе противодействия
Непроявленного заключается наше самоутешение и опыт в терпении.
Сердце, 169. Бывает у людей такое одичание духа, что они могут
существовать, лишь осуждая друг друга. Это не досмотр доспеха с целью помощи,
наоборот, осуждение становится смыслом жизни. Если у такого осуждателя отнять
язык, он пропадёт, засохнет, как растение без воды. Такое явление можно
разобрать с врачебной точки зрения. Можно видеть в этом осуждении вид
вампиризма одержания, когда требуется овладение жизненным флюидом, более
активным, чтобы питать одержателя.
Можно и должно обследовать это явление жизни с научною
целью. Конечно, трудно побороть одержание, особенно
потому, что после одержимости долго открыты врата для посетителей. Требуется
очень напряжённая наблюдательность, чтобы охранить допустившего от раздражения,
которое широко открывает дверь.
Сердце — лучшая охрана против одержания, но нужно, чтобы
сердце не уснуло.
Сердце, 171. Сердце может прослышать зов победы, когда ещё битва кипит.
Такое сердце стоит приобрести, и труды утончения сознания
будут самыми благодатными действиями.
Сердце, 178. Умение дать уважение даже малому поможет приобрести и
терпение. Какое терпение нужно перед Беспредельностью, особенно когда знаем её
неизбежность! И знаем, насколько каждый ропот затрудняет
путь. Ту тягость неуважения к малым нужно заменить радостью наблюдения над
разнообразием творений. Так в самых простых словах можем помочь друг другу.
Сердце, 180. Ещё не сказано о начале Великой Битвы, как уже кто-то
чувствует себя усталым. Что же скажет, когда увидит бесчисленных воинов
вражеских? Каждая Юга имеет значительное время как срок подготовительный, но
могут быть ускорения, которые должны необычно нагнетать все силы. Великую
решающую Битву нельзя понимать как только войну. Явление Битвы той гораздо глубже.
Она протечёт по всему Тонкому и земному миру. Она выразится не только в
сражениях, но и в небывалых столкновениях народных. Границы между сражающимися
будут так же извилисты, как между добром и злом. Многие решительные битвы
окажутся непостижимыми для глаза земного. Устрашающие столкновения Тонкого Мира
на земном пути выразятся катастрофами. Также мужество земное отразится на Мирах
Тонком и Огненном. Великая Битва будет первым звеном соединения миров. Так
можно ожидать скорых действий по всем направлениям. Сотрудничество
в этой Битве имеет громадное значение. Уже теперь звезда пылающего сердца
приносит помощь большую. Если эта помощь не всегда зрима, то можно привести
пример, как писатель, оказывающий громадное влияние, всё-таки не знает
читателей своих. То же самое при сотрудничестве в двух
мирах. Нужно быть очень напряжённым в дни Битвы. Конечно, она не исключает всех
прочих работ каждого дня, но нужно при каждой работе мысленно помнить о
послании её на пользу Света. Также при каждой вражеской стреле нужно сознавать,
что принят этот удар во имя Великой Битвы.
Сердце, 181. Стеснение, закостенение сознания являются главною причиной
разъединения миров. Великая Битва часто имеет преткновение из-за полной
несогласованности сознаний земного и Тонкого Мира. Перешедшие в Тонкий Мир с
сознанием монархическим не могут согласиться с настоящим положением своего
государства, если в нём произошло перемещение правительства. Так, даже при
единении во многом, различие в одном смущает и разделяет силы. Когда же
вспомним, какое количество духов перешло в Тонкий Мир во время войны и сколько
перемен совершилось за последние годы, то можно представить всё несоответствие
миров. Также можно представить, насколько значительна сейчас работа расширенных
сердец, которые самоотверженно трудятся в обоих мирах,
расширяя сознания.
Мы знаем, насколько трудно
расширение сознания и сколько нападений вызывает такая благая работа. Нельзя
судить, какое давление производится чёрными ложами на этих водителей. Слава им,
Свет-несущим!
Сердце, 183. Многие состояния сердца отмечались народною
наблюдательностью, от мягкосердия до жесткосердия, но редко отмечалось
огнесердие. Между тем именно это качество может занимать и привлекать наше
внимание. Трудно не устрашиться перед чёрным собранием,
но никто не осилит огненное сердце. Пусть выдумывают разные угрозы, но один
столб Света опрокинет всю тьму.
Сердце, 186. Работа тонкого тела совершается гораздо влиятельнее вдали
от своего физического тела. Где достигать не могут физические токи, там тонкое
тело может развивать наибольшую свою мощь. Конечно, с физической точки зрения
явление дальней работы несравнимо труднее, и далеко не
все тонкие тела отваживаются на дальние полёты. Можно видеть по испарине даже в
холодном помещении, насколько физическое тело трудно
воспринимает дальние полёты. Хвалю внимание к физическим проявлениям. Обычно
даже врачи упускают из виду многие характерные симптомы, но истинная наука
может расти лишь на сопоставлениях фактов. Когда указывал на напряжение, имел в
виду не мускульное, но сердечное. Можно отметить также успех выдающийся, если
после такого напряжения сердце не дало особых болей. Не легко достигается такое
приспособление сердца. Неразумные полагают, что тренирование сердца и сознания
можно произвольно ускорять, но эти аппараты должны быть приспособлены очень
мудро и терпеливо, когда сознаём Беспредельность.
Сердце, 191. Хочу приучить вас к весам Беспредельности. Это накопление
происходит не скоро, так же как и сопоставление событий. Неофит не может
события ввести в размеры мировые. Ему даже трудно и
необычно переменить свою комнату. Где же тогда думать о мировых крыльях! Также
его удерживает соображение о самой мелкой собственности, и не видит он ту
ступень, когда любое состояние допустимо, ибо оно взвешено на весах Беспредельности.
Сердце, 198. Желать — значит найти врата Тонкого Мира. Но, именно, трудно людям научиться желать. Они не могут привести чувства
в равновесие и тем самым не могут породить неуклонное, непоколебимое желание.
Действительно, в Тонком Мире желание есть рычаг творческий. От Высшего Мира
пришла эта мощь, но требует она и ясности Высшего Мира. Когда направляем по
линии Иерархии, Мы готовим вас к этой царственности, ясности желаний. Среди
перекрещивания токов низшей сферы не так легко найти очищенное, стреле подобное
желание. Можно преодолеть давление атмосферы земной стремлением к самому
Высшему; потому Иерархия есть единый исход. К ней же поведёт и пламенное
сердце, могущее испепелить ненужную ветошь. Можно на опыте замечать, как
внешнее становится внутренним, неотъемлемым. Сперва Йог слышит музыку сфер, но
после, путём сердца, начинает сам звучать этой гармонией Высшего Мира. Но для
этого нужно пламенное сердце.
Сердце, 204. Поистине, сотрудничество открывает
все возможности, но нужно понятие, где заключено это сотрудничество.
Часто люди относят его в область каких-то государственных дел, тогда как сотрудничество является условием всей жизни. Именно, во всём
малом взаимодействии заключается сотрудничество,
имеющее значение космическое. Каждый взгляд, каждое рукопожатие, каждая мысль
есть знак сотрудничества, если оно приложено в
сознании. Как должно быть ценно людям чувствовать, что они рождают постоянные
следствия. Как гиганты, они потрясают мир. Но где люди, которые приложат сотрудничество сил к Тонкому Миру? Где мужество, где забота о
Невидимом; где решимость помочь также там, где ещё не совсем забыты узы земные,
— там, где чудовища угрожают так же, как и здесь? Потому велик подвиг сотрудничества в Мире Тонком. Так же как на Земле, приходится
звать и вести людей в гору и мужественно защищать их от вепрей и псов злобных.
Поистине, бескорыстно такое сотрудничество. Можно
постепенно приучиться нести пользу во всех мирах.
Сердце, 214. Ручательство Силами Света есть наибольшая основа Жизни
Новой. Утверждаю, тускло будет тёмным. Утверждаю Свет будущего, который будет
зажигать по всему миру разными голосами. Утверждаю Учение как уявление Нового
Мира. Утверждаю самые ценные понятия как ступени жизни. Утверждаю, что никакая
тьма не может осилить Наши знаки. Утверждаю пользу от смятения. Утверждаю
стремление Сил Тонкого Мира к земному плану. Утверждаю трудный
час как трубный зов. Утверждаю спасение всем, кто за Нами следует. Утверждаю
соединение многих раздробленных членов. Утверждаю путь к восходу, где единое
решение. Утверждаю число счастья, которое судит спасение миру.
Сердце, 221. При будущей съёмке аур нужно помнить о разных
светофильтрах. Синяя и фиолетовая окраски показывают, насколько трудны для обычной фильмы тона, имеющие сходство с окраской
Тонкого Мира, к которому принадлежит аура. Так она может быть снята, если
пространство было наполнено метеорною пылью или если при процессе участвовала
сильная психическая энергия. Так после всех физических пособий опять вернёмся к
психической энергии. Но как нужно для накопления этой энергии, прежде всего,
избегать разлагающего кощунства.
Сердце, 230. Разве не должно наполнять приливом энергии сознание, что
даже малейшее накопление духа важно для будущего? Решительно всё положительное
определяет нашу сокровищницу будущего. К тому же, ради Иерархии, неуместно
обнищать духом. Но каждое завоевание и нахождение может быть принесено
человечеству. Конечно, своекорыстие невместно ни с Иерархией, ни с пламенным
сердцем. Так наполнение сердца может быть трёх родов: или личное, себялюбивое,
иначе смертное; или самоотверженное о близком, определённом, иначе говоря,
подвиг среди жизни; или вселенское наполнение ко всему человечеству. Это
наполнение и легко и трудно; легко, освобождая от
Земли, но трудно, утверждая чувство поверх рас и
народов. Но вселенское наполнение сердца нуждается в опытном исследовании и
упражнении. Всё равно как бы вам предложат уложить в малый ларчик содержание
целого дома; но испытанный дух не затруднится выбрать
самое ценное.
Кто же затруднится принести по
Иерархии ценные накопления, тот вообще не поймёт о ценностях. Так нужно
привыкать не пропускать ничего и быть готовым отдать накопления по
Беспредельности.
Сердце, 231. Также иногда корни дерева будут прочнее основания дома.
Когда пол начнёт колебаться, не будет ли безопаснее ухватиться за ветвь дерева?
Так тяжко время, что можно найти ветку дерева прочнее плит пола. Даже малое
окно может услужить лучше двери. Около потрясений тверди не сломится гибкая,
живая ветка; потому так изучайте природу вещей. Неразумно не использовать
растущее около окна. Лишь безумный без нужды вырубает то, что сам насадить не
может. Тоже лишь твари лжи пытаются окружить путь, чтобы уклонился путник. Но
на ветках жизни можно оставить знаки пути верного. Так будем беречь каждую
ветку около окна. Когда нужно, пусть листы сада охранят труд
наш и сохранят нас от вихря — значит, вихрь бушует.
Указываю, чтобы не устрашаться от вихря, он приносит цветы
дальних стран. Но лекарства часто смешиваются из дальних корней.
Сердце, 242. Говоря о качествах любви, отметим любовь задерживающую и
любовь устремляющую. По существу, первая любовь — земная, и вторая — небесная.
Но какое множество созиданий разрушено первой, и такое же множество окрылено
второй. Первая знает все ограничения пространства и сознания, но вторая не
нуждается в мерах земных. Она не затруднена
расстояниями и суждениями смерти. Первая знает мир как планету, вторая же даже
не затруднится перед уничтожением планеты, ибо перед
нею все миры. Истинно, вторая любовь идёт как по физическому миру, так и по
Тонкому и по Огненному. Она зажигает сердца для радости высшей и тем нерушима.
Так расширим сердце не для Земли, но для Беспредельности.
Сердце, 275. Учитель нуждается в особо чётком сознании учеников. Но
ночь, устилающая сознание, не позволяет устремить всю мощь, сохраняемую в
недрах. Среди причин удачности или неудачности дел не малое место занимает
состояние сознания. Даже малая затруднённость или
нечёткость устремления меняет следствие. Например, к вам придет некто, желающий
помочь или лишь ждущий толчка к тому с вашей стороны. Но вы можете заняться
совершенно посторонним разговором, и желание помочь растворяется в чашке чая.
При этом обычай страны требует занять время наиболее незначительными
сообщениями, и в этом мусоре теряются самые ценные зёрна. Но если бы
человечество ценило хотя бы время, то многое нужное могло бы встретиться.
Конечно, это может быть управляемо сердцем, чтобы сочетать высшие меры.
Сердце, 277. Можно думать мозгом или сердцем. Может быть, было время,
когда люди забывали о работе сердца, но сейчас время сердца, и мы должны
сосредоточить наши стремления по этому направлению. Так, не освобождая мозг от труда, мы готовы признать сердце двигателем. Люди измыслили о
сердце множество ограничений. Дела сердечные понимаются узко и даже не всегда
чисто. Мы должны ввести в сферу сердца весь мир, ибо сердце есть микрокосм
сущего. Кто не вдохновится великим понятием сердца, тот умалит своё собственное
значение. Мы заповедуем не раздражаться, но лишь величие сердца спасёт от яда
раздражения. Мы говорим о вмещении, но где же океан вмещающий, кроме сердца? Мы
вспоминаем о дальних мирах, но не мозг, а сердце может помнить о
Беспредельности. Так не умалим то, что дано нам как вместилище Благодати.
Сердце, 289. Полёты в тонком теле являют новое для Земли качество.
Именно, тонкое тело не связывается с Землёю и тем легче летит кверху. Земное
тело трудно поднимается и легко падает, но тонкое тело
действует наоборот; именно, ему труднее опускаться.
Явление низших сфер трудно пронизать. Конечно, говорю о
высоком состоянии тонкого тела; для низших тел именно низкие сферы удобнее.
Поучительно видеть, как высокое тонкое тело уже начинает выявлять качество
Огненного Мира. Так от земного состояния можно видеть зачатки всех миров. Нужно
лишь очищать сознание, устремляться по Иерархии и замечать зорко происходящее.
Сердце, 292. Кто присматривается к проявлениям тонких энергий, тот
знает, как сердце нераздельно связано с ними. Тот знает, как нелегко среди
тигров подниматься и нести других в высшие сферы. Но это труд
начинателей Нового Мира. Ведь даже начало должно быть ощутительным.
Сердце, 299. Низшие сферы до того засорены, что, без преувеличения,
происходит окисление метеорной пыли; ведь химические воздействия психической
энергии прежде всего отражаются на металлах. Это простое наблюдение можно
видеть на металлических частях, носимых людьми разной психической природы.
Конечно, очень губительно засорение ближайших сфер около планеты. Низшие тонкие
тела, как мошенники на базаре, толкутся, затрудняя
успешное образование спирали строительства. Нужно иметь особое стремление,
чтобы проникнуть за пределы этих ужасных накоплений. Ведь не будем думать, что
всякое мышление без последствий; и самая обширная чаша переполнится! Тем более
что тяготение при вращении удерживает многие маловесные частицы. Так, когда
говорим о необходимости очищать психическую энергию утончением мышления, Мы
имеем в виду очищение низших сфер. Говоря языком церкви, нужно победить полчища
адовы.
Сердце, 318. Люди, имеющие видения, считаю, должны быть внимательно
исследованы врачами. При этом будут найдены особые симптомы сердца и нервных
центров. Так же как каденция старой Индии гораздо изысканнее лада западного,
так же сердце, сознающее Тонкий Мир, будет давать несравненно более сложные
модуляции тона. Конечно, врачи избегают изучать здоровых людей, и таким образом
они упускают из виду ценную страницу, ведущую в будущее. Обычно все чудеса и
видения причисляются к разряду истерии, но никто не пояснит, что такое истерия?
Скажут, что это повышенная реакция симпатической нервной системы, или укажут на
раздражение периферических нервных конечностей; найдут множество причин и
станут применять самые воловьи средства, но не дадут себе труда
подумать — нет ли в этих явлениях причин высших?
Сердце, 331. Утончение сердца подскажет отказ от мясной пищи. При этом
понимание Тонкого Мира укажет не только вред поглощения гнилых продуктов, но
покажет, каких соседей привлекает разложение. Действительно, трудно
решить, где наибольший вред — от поглощения мяса или от привлечения мясом
нежелательных гостей? Даже мясо сушёное и копчёное, которое относительно менее
вредно, тем не менее по запаху привлекает голодающих Тонкого Мира, и если при
этом их приветствовать какими-то мерзкими словами, то получится самое
вредоносное сообщество. Как слышали, многие принимают пищу молча или
сопровождая её достойными речами. Конечно, каждое гниение недопустимо, даже
овощи должны быть не допущены до разложения. Людям немного нужно — два фрукта,
немного мучного и молоко. Так можно очищать не только внутренность, но
избавиться от многих соседей. Разве не следует врачам, изучающим меры борьбы
против рака и камней в печени, обратить внимание на эту примитивную
профилактику? Ведь говорят о курении благовоний и о духах, но ведь и некоторые
яды благовонны и убивают сознание! И это изучение не должно быть забыто.
Сердце, 336. Умствование есть некоторое противоположение сердечному
постижению. Умствование есть своего рода магия, но магия есть противоположение
Благодати. Мы должны очень осознать как магию, так и умствование. Ведь они так
близко лежат от личности, от самости и, как говорится, от эгоизма. Умствование
идёт от себя, магия противополагает себя Высшему. Но сердечное постижение, так
же как и Благодать, не имеет в основе своей самости, иначе говоря, самого
задерживающего начала. Дикобраз мечет иглы от себя, но трудно
достичь его сверху. Каждый умствующий лишает себя многого общения Свыше. Не
смешаем ум с условным умствованием. Ум поведёт к мудрости, иначе говоря, к
сердцу. Но умствует червь, с трудом переползающий тропу
человеку. Потому будем так настойчивы около достижения сердца. Ведь там ларец
восторга, который не купить золотом.
Сердце, 337. Имеете перед собою сердце, звучащее на все проявления
космического утверждения. Разве это не есть вселенское сознание! Именно этим
путём будет опять углубляться преображение жизни. При этом можно будет
замечать, насколько постепенно эти проявления будут делаться обычными
спутниками будущего.
Заметьте, как действует Армагеддон. Когда недра Земли
восстают, нельзя не заметить усиления смятения стихий. Когда зовём к углублению
мыслей, Мы предлагаем ценное средство для уравновесия Хаоса. Учитель не носит в
себе затаённое знание, при первой возможности вооружает против Хаоса. Безумные
пытаются противоставить Нам силы Хаоса, сами не зная, как управить ими! Нужно
понять, что Хаос проявляется не только в физических судорогах тверди, но также
и в мире психических энергий. Не трудно умножить
психические безумия, но как их направить? Безумцы не понимают, насколько плохи
их союзники; их желание лишь затруднить путь
восхождения. Нужно удивляться, как они устремляют все разрушительные меры,
точно им непременно нужны лишь развалины!
Сердце, 341. Перерождение, ожирение, расширение сердца происходят от
недопустимых условий жизни. Порок сердца, вследствие кармических причин, очень
редок. Расширение сердца может быть от хорошего потенциала, но
неиспользованного. Конечно, ожирение сердца составляет непростимое проявление,
ибо каждое ожирение может быть в зачатке прекращено. Труд
— лучшее противоядие против способности к ожирению. Нужно соблюдать хотя бы
малую гигиену сердца. Устремление к труду — лучшее
укрепление сердца. Не работа, но перерыв сердечного устремления действует
разрушительно. Конечно, сильные враждебные стрелы также нецелительны, но против
этих ран вы знаете бальзам Иерархии. Только употребление этого бальзама должно
быть постоянным. Именно, большая ошибка забывать о существовании такого
лекарства.
Сердце, 366. Когда чуете
устремление и ожидание, не примеряйте на ближайшие дни. Часто чувствуете, как
основание полагается на утверждение нужное; то чувствознание не имеет общего с
удачей на завтра, напротив, оно показывает, насколько большее уже получает
определённые образы. Обычно люди страдают от своей несоизмеримости. Часто они
затрудняют течение уже слагающихся событий своими
преднамеренными суждениями. Утешение не на завтра, но на более прекрасные
сроки. Но чувствознание — верно.
Сердце, 367. Если собрать в одну книгу все поступки, вредные для
совершенствования, то можно легко убедиться, насколько легко преобороть их.
Можно видеть, из каких малых действий накопляется это зло. Трудно
разве в жизни отказаться от ничтожных привычек? Трудно
ли отогнать малые пагубы, отравляющие тело? Разве не стыдится ребёнок первого
поползновения лжи? Лишь привычками дитя стеклит сердце. Потому называем
привычки мозолями души. Кто же не понимает удерживающих явлений сердца перед
каждым негодным поступком? Эти поступки сердца дают лучшие зовы и часто люди
заставляют замолчать сердце. Это большое преступление. Всё равно что прервать
провод, несущий спасение ближнему.
Сердце, 369. Уже говорил о значении согласованной работы, когда даже
машины не изнашиваются. Можно представить благодетельную энергию, выделяемую
при объединённой работе. Можно делать изумительные наблюдения, собирая в группы
согласованные сознания. Государства должны были бы принять в соображение такие
классификации труда по сознанию. Такое деление
составило бы лучшую страницу политической экономии. Так, вместо подражаний
устарелым догмам, нужно подойти к существу действия.
Сердце, 371. Уже говорил о значении лучей и токов, пронизывающих
пространство. Такие соображения, казалось бы, не трудно
проверить научно. Почему не исследовать атмосферу, пронизанную всевозможными
лучами и насильственными насыщениями? Можно убедиться, что и явление
переполнения атмосферы возможно. Конечно, это насильственное переполнение
атмосферы должно приносить ненормальное следствие. Человек не может находиться
под постоянным ударом молний или под постоянным ливнем мышьяка или иного яда.
Кроме медицинских соображений следует подумать о перекрещивании волн. Даже
простое вращение предмета производит сильные пертурбации. Насколько же
преломление волн должно влиять на сердце человеческое! Но, по-видимому, люди не
думают о том, что выше их роста.
Конечно, многие болезни зависят от атмосферы, но особенно
переполнение или отравление атмосферы отражается на сердце и мозговых
рефлексах. Так нельзя вызывать энергии, не зная их распространения.
Сердце, 373. Не правда ли, трудно единение, даже
если оно предписано как исключительное средство, нужное каждому? Трудно вместить единение даже временно. Не правда ли, легко
оторваться в раздражении? Не трудно забыть о времени
Армагеддона и обо всём сущем, лишь бы потешить жёлчь. Так не близко бывает от
раздражения до астрохимии.
Стрелы, пронзающие сердце, не от простого сокращения
нервов; явление гораздо глубже, ибо более духовного происхождения. Сколько
болей человечества зависят от недостаточного сотрудничества!
Понятие сотрудничества легко приводит к сотрудничеству с силами природы. Где оно, деление сил природы и
одухотворённости? Служитель Духа должен познать духовное вездесущие.
Сердце, 377. Учёный может спросить: как же приступить к проявлению
иммунитета сердца? Он будет прав в этом вопросе. Сердце, при всём несомненном
потенциале своём, не будет проявляться без сознательного иммунитета.
Уравновесие сердца с сознанием даёт движение соединительному веществу. Таким образом,
учёный может начать подход двояко: может очищать сознание, ибо материальный
балласт ещё не помогает сознанию. Лишь очищенное искусством мышление, при
освобождении от рабства, может дать расцвет сознания. При этом обращаю внимание
на условие освобождения от рабства; именно, от множеств рабств следует
освободиться. Теперь второе условие для учёного — он должен почувствовать
сердце как самостоятельный аппарат и начать наблюдать реакции и рефлексы
сердца. Тогда придут и первые вестники успеха, именно, световые звёзды; они ещё
более научат наблюдательности.
Также можно учиться постоянной зоркости среди всех трудов, эта подвижность нужна дальним путникам.
Сердце, 383. Среди множества токов сильнейшими будут крайние охлаждающие
и огненные. В Тибете Ур. испытала огненные и после них охлаждающие.
Для огненных токов требуется ламами целая, утрированная
учителем, процедура, но, как видите, можно идти и непосредственно сердцем.
Учитель направляет токи, но сердце самого Учителя иногда нуждается в соединительном
веществе, тогда энергия ученика имеет особое значение. Учитель должен быть
очень признателен, когда очищенная энергия ученика восходит мощною спиралью.
Это зовётся колесом сотрудничества. Также Учитель готов
всегда поделиться запасом энергии, но и ученик должен быть готов иметь
очищенное сердце.
Сердце, 394. «И положил с вечера мысль на сердце, а заутро дал решение»
— сказано о Старце Горы в хрониках персидских. Для многих это просто
сказка-прибаутка. Между тем целое Учение дано в этом речении. Именно, «положил
мысль на сердце». Нигде иначе не может преобразиться мысль, как на престоле
сердца. У многих читателей книги «Сердце» явится соображение: неужели мы
вынесли нечто новое и приложимое? Таким людям хотелось бы иметь аптечное
предписание и возвышать сердце патентованными пилюлями. Для них указ «положить
мысль на сердце» — чепуха. И мысль им трудно расчленить
в смятенном сознании. И сердце им невозможно найти по извилинам рассудка. Но
тот, кто уже почуял престол сердца, тот познает и дисциплину духа. Мы посылаем
зовы о сердце тем друзьям, которые встретятся на перепутье Востока. Тем
посылаем зовы единения, сердце которых приложилось уже к музыке сфер. Кому
сферы — пустота, тому и сердце лишь мешок кровавый.
Сердце, 398. Чтобы приблизиться к методу сердца, нужно, прежде всего,
полюбить мир сердечный или, вернее, научиться уважать всё, сопряжённое с
сердцем. Многие совершенно не представляют себе различие пути мозга и сердца. Трудно этим мозговикам принять миры высшие. Также не могут
они представить себе преимущество Тонкого Мира. Явление сфер тонких будет
соответствовать состоянию сердца. Так сердце, уже звучащее пространственным
ритмом, будет знать и звучание сфер, и аромат тонкий, и ему преклонятся цветы
созвучащие. Видеть цветы Тонкого Мира, значит уже подняться в сферу
Прекрасного. Можно увидеть эти очищенные образы и при бодрствовании, но для
этого нужен пламень сердца. Можно видеть и огонь сердца прекрасный, порхающим
над сердцем. Но для этих проявлений нужно зажечь сердце. Так сердце не есть
отвлечённость, но мост к высшим мирам.
Сердце, 399. Защищённость не есть ещё сопротивляемость. Все мечтают о
развитии сопротивляемости. Невосприимчивость есть лишь слабая степень явления
сопротивляемости. Иммунитет в сердце, но активная сопротивляемость тоже не в
мозгу. Лишь энергия сердца делает человека неуязвимым и несёт его поверх
препятствий. Так можно запомнить о сердце как об оружии. Именно, оружие Света —
сердце! Но пусть не заподозрят в Нас противников мозга. Пусть добрый
пахарь-мозг трудится над своими посевами; пусть он
утучняет зёрна и несёт мысль утончённую, заострённую боями. Но современное
погибельное положение создалось извращённым помыслом мозга. Потому снова
обратимся к сердцу, как к судье и водителю. Кто поможет близким найти путь сердца,
тот найдёт и своё совершенствование.
Сердце, 406. Когда спросят: «Как провести час трудный?»
— скажите: «Только в ожидании, только в устремлении к Учителю или в труде». Скажите: «Истинно, во всех трёх мерах». Также труд должен быть как бы укладка всех ценностей в дальний
путь. Качество труда открывает врата сердца.
Сердце, 411. При воспитании сердца прежде всего выдвигается понятие труда. С первых лет устанавливается труд
как единственная основа жизни, как совершенствование. При этом уничтожается
представление об эгоизме труда, наоборот,
присоединяется широкое понимание труда на пользу общую.
Такое представление уже значительно утончает сердце, но впоследствии такое
расширение понятия труда станет недостаточным. Тогда в
огнях сердца создаётся труд пространственный для
будущего. Тогда никакое отрицание не препятствует росту труда.
Тогда пространственный труд сознательно проникает в
высшие сферы. В этом условии сознательности сердце получает прочный доспех,
который даже пригодится для Огненного Мира. Будем стремиться к доспеху, всюду
пригодному.
Сердце, 422. Люди с трудом восприняли, что радио
пролетает над миром мгновенно; но скорость и беспредельность мысли почти
недоступны сознанию. Наиболее полезные и простые истины принимаются особенно трудно. Даже способы исследования таких законов часто
заслуживают сожаления. Для наблюдения за исследованием и распространением
мысли, наверно, будут расставлены такие агенты-индикаторы, которые вообще не
способны ни к каким восприятиям. Между тем, наверно, не будут допрашиваться
люди с утончённым сердцем. Настоящая беда в том, что, якобы во имя науки,
собираются не заслуживающие доверия. Следует не бояться ошибок и допрашивать
широко массы. Конечно, будут противоречия, но всё же честный испытатель получит
настоящий обширный материал. Социальные науки должны очень заниматься
распространением мысли, как основою человеческого блага. Так наблюдения над
мыслями нужны в век нахождения энергий.
Сердце, 431. Можно заметить в людях отсутствие внимания, как бы странную
рассеянность. При этом сами они не замечают окружающего. Кроме рассеянности и
ожирения сердца нужно не отвергать и многие высшие причины. Дух может вести
свою работу в разновремении. Не нужно ему ни промежутков времени, ни каких-то
приготовлений; он или чует, или его призывают. Разными мерами он ведёт свои
дальние сношения. Имеют основание рассказы о святых, которые, мгновенно, как бы
впадали в забытьё и в это время творили многую духовную помощь. Часто забытьё
не замечается ни присутствующими, ни даже самими. Лишь перескок обстоятельств
окружающих показывает, что было полное отсутствие. Невозможно судить о времени
этих отсутствий, ибо время не в мерах духа. Но каждый, знающий за собою
подобные отсутствия, может сказать, что нечто совершилось вне мер земных. Нужно
замечать эти отсутствия. Можно постепенно узнать даже совершенно случайно
напоминающие подробности. Как огненная стрела, вспыхнет подробность духовного труда, и поникнет, как цветок, опущенный в яд. Великая работа
духа так далека от низших отравленных сфер!
